Ричард Кинботт
Причины, по которым вам кто-то нравится сначала, потом станут причинами, из-за которых вы ее возненавидите. Мне нравилось, что Ханна одного роста со мной, что она очень сексуальна и что она очень требовательна. Ее требовательность я воспринимал как своего рода страховку. Я думал, раз она такая требовательная, значит, знает себе цену, что, в свою очередь, означало: Ханна не станет сомневаться в себе и в своем выборе, и мне не придется доказывать свою любовь в каждом пустяке. Я думал, в любви оба должны иметь о себе высокое мнение, только тогда любовь будет крепкой, а не превратится в ад ссор, признаний и примирений. Но год спустя, когда мы все же попали в этот ад — даже начали привыкать к нему,—я возненавидел в ней все то, что прежде считал достоинствами. Меня стала пугать решительность Ханны, и я часто спрашивал себя: «А что, если у нас произойдет по-настоящему крупная ссора, я не сдержусь и ударю ее — она ведь сотрет меня в порошок?»
Я сразу понял, насколько она требовательна: едва мы познакомились, она запретила мне встречаться с одной женщиной. Это было легче сказать, чем сделать! Та женщина была журналисткой, которая, как я надеялся, напишет обо мне статью. Ожидался выход моей книги, и я очень нуждался в рекламе. Когда ты на мели, приходится забыть об этике. Но Ханна не собиралась делать мне никаких скидок, она положила-таки конец тем встречам. О, прекрасная Ханна, с ее восхитительным самомнением! И все же я решил подождать, чем все закончится. Удивительно, как это она пропустила все предостережения на мой счет. Самое замечательное в свиданиях — то, что не замечаешь недостатков партнера.
Один из уик-эндов мы провели с ее родителями на побережье. Пока ее родители оставались на пляже, мы, мучая друг друга неудовлетворенным возбуждением, касаясь полуобнаженными телами, вбегали в воду, и там тайно ласкались, дотрагиваясь до самых интимных мест. Мы подолгу гуляли. Однажды вечером мы одолжили у ее родителей машину, я выключил радио и сделал смелое, по своей глупости, заявление: «Разве не замечательно, что когда тебе кто-то очень нравится, разговаривать даже интереснее, чем слушать радио». Я думал тогда, что мы оба — очень интересные люди, а ведь мы были интересны друг другу лишь потому, что были новыми друг для друга. Позже я ругал себя, что сморозил такую глупость! В тишине раздался щелчок гильотины — Ханна включила радио!
Наш секс не был продолжением любви, но скорее походил на физиологическое исследование. У нас были прекрасные молодые тела, и мы жаждали все попробовать. Теперь, когда мы жили вместе, я стал одалживать у нее деньги. На шесть месяцев мы сняли дом в деревне, я засел за работу над романом и позволил Ханне меня содержать. Очень скоро я перестал понимать, что происходит между нами. Я вернулся к своим старым привычкам в отношениях с людьми, когда мне от них что-нибудь нужно, а Ханна вернулась к своим привычкам: вновь стала чересчур требовательной. Если раньше она требовала, чтобы я принадлежал только ей одной, то теперь она требовала, чтобы я выносил мусорное ведро, и так далее. Она чувствовала себя вправе, потому что одалживала мне деньги. С этим я уже не мог смириться: получалось, что она меня купила!
Мы дико ссорились. Едва начинаешь ссориться, как очень скоро вы все время воюете и лишь иногда живете в мире. Война ожесточается — и из нее никак не выбраться. И война идет не из-за того, что она хочет, чтобы ты вел себя по-другому,— она хочет, чтобы ты стал другим человеком, а не тем, кто ты уже есть. Но это невозможно.
Однажды мы провели уик-энд в гостинице на побережье Кейп-Код. Мы избегали друг друга, насколько это возможно для людей, спящих вместе в одной постели и чистящих зубы перед одним зеркалом. На пляже Ханна сидела в майке поверх купальника и читала феминистский роман. Я делал дальние одиночные заплывы, надеясь, что повстречаю акулу, которая напомнит Ханне, что она когда-то все-таки меня любила. Люди расстаются из-за ссоры по какому-нибудь пустяку, когда никто не хочет уступить. Мы поссорились, потому что Ханна обнаружила на простыне песок и сказала, что, прежде чем ложиться спать, нормальные люди принимают душ. Я ответил, что она делает из этого проблему только потому, что в постели — я, а не кто-то другой. Она холодно согласилась: «Оно и видно». Я разозлился и ушел спать на кушетку. На следующий день мы расстались.
Разрывы тоже имеют свои стадии. Шесть недель я страшно скучал по Ханне, бродил по улицам в надежде случайно ее встретить. Следующие шесть недель я ненавидел ее. Следующие шесть недель я ненавидел себя и избегал женщин, похожих на нее. Последняя стадия наступила два года спустя после нашего разрыва. Я взял напрокат видеокассеты с Лаурой Дерн. Эта актриса очень похожа на Ханну. Я выключал звук и с наслаждением наблюдал, как она ходит, улыбается, смотрит с экрана. Я вновь мог почувствовать те прекраснейшие моменты нашей любви, дом в деревне, пляж, прогулки, ее лицо, ее прикосновения. Я не противился нежной сладкой меланхолии этого чувства. Я ничем не рисковал. Да, не было никакого риска: я снова мог любить Ханну, не беспокоясь о том, что нужно предпринять, чтобы спасти любовь. Может быть, люди и встречаются лишь затем, чтобы остались такие воспоминания. Каждая новая любовь дает надежду, заставляет самосовершенствоваться, и это очень изнурительно. Но утерянная любовь — сама по себе совершенна. Ты можешь любить, не пытаясь изменить себя к лучшему, чтобы заслужить ее любовь. Когда потеряешь любовь, ты вправе любить, оставаясь самим собой.
Ричард Кинботт стал разборчив в знакомствах с женщинами, избегает ссор. Живет в Нью-Йорке, его первый роман готовится к печати.
Метки: Нью-Йорк, отношения, Ричард Кинботт, Ханна Грэхэм